Встреча с Семеном Стефановичем Паршиковым на праздновании Дня Северного флота в клубе-музее "Сокольники и флот" разбудила воспоминания. Мой собеседник, в 70-х годах служивший на кораблях 8-й оперативной эскадры ВМФ, пытался разговорить меня, ища точки соприкосновения. Я же уклонялся, поскольку не находил этих точек. 8-я ОпЭск до 1974 года, на которой довелось служить мне, и оперативно-тактическое объединение, которым она стала впоследствии, и на котором служил он, – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Тем не менее не могу не рассказать о моем с ней заочном знакомстве в ходе полета в Зону. Именно так моряки называли районы несения боевой службы в Индийском океане и Персидском заливе.
Первая моя встреча с эскадрой пришлась на июнь 1968 года. У меня, слушателя 3-го курса спецфака ВИИЯ завершалась летняя экзаменационная сессия. Оставался экзамен по тактике Советской Армии. Тогда даже не представить не мог, что все, связанное с сухопутными войсками, не пригодится, поскольку служить придется на флоте. Подготовку к экзамену прервала команда "готовиться к очередному полету". Задача не удивила. Многие языковые группы убывали в командировки, надолго прощаясь с учебой. Моя же группа почти год обеспечивала зарубежныеполеты самолетов военно-транспортной и бомбардировочной авиации безотрыва от обучения.
На вопрос "куда и в какой форме" последовало "куда – узнаешь на месте, а форма одежды – х/б, сапоги и пилотка". Удивление безгранично: вполетах на транспортниках одевались по-гражданке, на бомберах – по летной форме. На сей раз летели из Кипелово на Ту-95 РЦ с экипажем морских летчиков – североморцев. Обычно они обходились без переводчиков, поскольку летали к Америке над нейтральнымиводами Атлантического и Тихого океанов.
Нынешний же полет, как выяснилось в штабе 392-го дальнеразведывательного полка авиации СФ, должен был стать учебно-рекогносцировочным. Его цель – отработать предстоящий в сентябре поиск в экваториальных широтах возвращающегося из дальнего космоса и приводняемого в Индийском океане космического аппарата, а также наведение на него кораблей созданной год назад 8-й оперативной эскадры ВМФ. Переводчик необходим для обеспечения четырехкратного пересечения границы Ирана.
В ходе полета должна была выполняться самая сложная в авиации операция - дозаправка топливом в воздухе над горными хребтами Ирана. При этом самолеты с размахом крыла с половину футбольного поля должны были в течение порядка десяти минут двигаться на расстоянии менее 30 метров, двигаясь со скоростью около 600 км в час. Первым шел самолет – заправщик с аэродрома в Энгельсе, выполненный на базе бомбардировщика 3МНОКБ Мясищева.
Сели в Моздоке. Встретились с экипажем заправщика, я – с Толей Ковалевым - однокашником, также сдернутым с экзамена. Его самолет летит первым. Отдав топливо, он повернет обратно, а мы продолжим движение. Обсудили варианты общения с иранскими радиодиспетчерами в воздухе перед дозаправкой. Во время самой операции мы лишимся возможности отвечать на вопросы с земли, поскольку командиры переключат связь на себя и будут вести межсамолетные переговоры.
Так все и получилось. При пересечении границы проблем не возникло. А вот с началом дозаправки чего мы только не услышали! Несмотря на то, что сначала Толя, затем я, отойдя от штампов авиационного радиообмена объяснили диспетчерам, что предстоит им увидеть на экранах локаторов. И тем не менее это не помогло. Как только летчики перевели связь на себя, а мы лишились возможности отвечать на вопросы с земли, в эфире началось: "Русские, что вы делаете? Вы с ума сошли! Опасно сближаетесь! Разобьетесь!"
А тем временем наши многотонные машины производили уникальнейшие манипуляции. Одна выпустила и волочила за собой яростно пляшущий топливный шланг с конусом, другая отчаянно пыталась попасть в этот конус специальной пушкой. Оба самолета раскачивало и трясло. Тем не менее ювелирное мастерство командиров позволило не только не допустить удара конусом по винтам или фюзеляжу, но и насадить конус и заправиться достаточным количеством керосина.
Завершив заправку, самолеты разошлись, а мы с Анатолием связались с землей, еще раз объяснили произошедшее и извинились за невозможность оперативных ответов на задававшиеся вопросы. По словам Анатолия, полет его самолета продолжался менее пяти часов. Мы же продолжили движение в район выполнения задачи. Полет над океаном проходил без потрясений и в общем не вызывал сомнений в успешности. Моя работа закончилась, и я, насколько это возможно, наслаждался полетом в кислородной маске на лице, бортовым пайком под рукой и самодельным писсуаром неподалеку.
Часов через 7 вышли в район барражирования, установили радиосвязь с кораблями 8 ОпЭск, наблюдали их по кильватерному следу, отработали мероприятия по учебному поиску спускаемого аппарата и повернули на север. На подходе к иранской границе вновь пришлось проявить находчивость в поисках объяснения для иранского диспетчера, находящегося на юге страны, каким образом наш самолет, вылетевший накануне из Москвы, вновь летит в Москву. Пришлось отнести иранца к вчерашнему полетному плану.
Это было мое заочное знакомство с 8-й оперативной эскадрой ВМФ и первый полет самолета дальней авиации в экваториальные широты Индийского океана. Он продолжался около суток, и с тех пор о нем напоминает мне грамота, подписанная Главнокомандующим ВМФ СССР адмиралом флота Советского Союза Сергеем Георгиевичем Горшковым. А также то, что через пять лет я получил назначение и попал служить на ту самую 8-ю ОпЭск ВМФ, ставшую для меня на какое-то время родным домом.
Вице-президент МОО "Марс – Меркурий", коллективного члена РСВ, капитан 1 ранга А.В. Яковлев
