— Надо же... А я и не знал! Дед, а дед!

— Чего тебе?

— Да я про пядь. Бывает малая, большая и пядь с кувырком. Смешно же - "с кувырком".

— Ну, и чего смешного? Это когда ещё от пальца прибавляешь сустав, а то и два. Отец мой, прадед твой, когда по дереву работал, полотно эдак мерил. И ты видал не раз, что я по сей день также вот делаю.

— А... ну, тогда понятно. Или вот  ещё. — "Не отдадим врагу ни пяди нашей земли". Отчего именно так? Ни версты, которая для расстояний, ни ещё как, а именно пяди? Странно как-то.

— Так издревле иконы наши православные пядями мерили, от того, видать, и пошло: Не отдадим ворогу ни пяди нашей земли.

— Ворогу?!  Дед! Ну, ты даёшь! Правильно говорить - врагу!

— В прежнее время так говорили, нынче эдак. Враг своего звания от того не сменяет. Знаешь присказку? — На чужой стороне и ребёнок ворог.

— Н-нет...

— Ну, таки вот... Думай, брат. Думай.

Как только сумерки оставляют нас наедине с собой, мешая видеть то, что рядом... Это ж каковыми представляемся мы себе на деле, коли с таким испугом всматриваемся во тьму.

Ночь даёт страхам овладеть нами не из принизить, но для умерить пыл, вооружась которым мы расправляемся с прочими, забывая вглядеться хорошенько в собственное отражение.

Сумерки... Они не только часть времени, они в неверии и незнании, в лености душевной. И оставляют нас лицом к лицу с собой, не дабы распалить недовольство, но умерить нездоровый к дурному примеру пыл, возжечь искру истины, веры, любви. Всего того, о чём, не имея совершенно никакого понятия, так много говорят.

— Дед! Или глаголят!

— Вот, про это я и говорю. Убери ты этот словарь подальше. Иди, вон, лучше бабушке помоги. Воды натаскай или ещё чего. Всё больше пользы будет, глядишь, хотя у неё чему обучишься, чего в книгах тех писано по сту раз. Да ведь пока сам в ум не войдёшь, так мимо того знания и будешь елозить. Не заметишь его никак, не разглядишь.