В музыке существует термин con accuratezza, который используется нечасто, и обозначает, что произведение следует исполнять аккуратно,

 с тщательностью, точно, категорически избегая приблизительности.

 Любое упоминание о Родине

должно быть подчинено тем же нравственным правилам.

Даже если это не более, чем прозрачный на неё намёк...

Автор

Камни берега были почти что холодны. Ветер студил их своим дыханием, будто мать, что дует нежно на ушибленный палец ребёнка. Дитя куксилось, но заглядываясь на мать лишь дышало шумно и никак не могло выбрать, что теперь лучше — рассмеяться или расплакаться, ибо пальчик уже не болел, но близость матери, её горячее родное дыхание через собранные дудочкой губы, которые хотелось тронуть всё тем же пальцем...

— Ну-ну, не шали, — останавливает мать сына и, растирая застывшие от  напряжения губы, просит пошевелить пальчиком, и лишь убедившись, что всё в порядке, возвращается на кухню, откуда прибежала, едва заслышав зов сына. Тот прищемил ладошку дверцей книжного шкафа...

Также шумно, как то дитя, теперь дышало передо мною море.

С берега было видно залитую волной мостовую дна и рыб, что кружили на мелководье, осматриваясь перед тем как уйти в глубину до весны. Казалось, они проверяют, не позабыли ли чего. Хотя...  К чему мельчить. Пустяки, которыми обрастает жизнь, отыщутся повсюду. Лучше запомнить родные места, лес и кружево водорослей, нежную, в тон солнечному лучу, пудру песка на морщинистых щеках скалы, что не выходит из воды в любую погоду, хотя в штиль, хотя в шторм, когда рассерженное чем-то море швыряет на берег морскую траву, будто клочья кудрей, а после сетует, жалится, хнычет, и просит всё вернуть обратно. Да только не бывает оно, как было. Всякий раз заново.

Я ступил в воду не раздумывая. Солнце, что только-только сумело взгромоздиться на скалу, студило натруженные тем лучи в солёной воде, и скрозь струи солнечного света, как через разноцветные бамбуковые нити, глядело на меня моё детство. Оно горчило на губах, а нити переливались и постукивая тихонько, выпроваживали из непонятного взрослого тесного мира в тот, который велик и понятен от того.

Рыбы кружили, смыкаясь теснее, меняли курс и отходили на пару морских саженей[1], но возвращались, заглядывали в глаза, словно собачки, звали за собой на глубину. А я... я лишь улыбался и качал головой.

Камни берега, хотя и бывают холодны, но это мой берег, и как бы не тешила, не баюкала волна, приходит однажды время оставить всё, как есть.

* * *